В голубом небе, в бесконечной пустоте, от края до края неба ходит целыми днями бог, оставляя за собой цепочку следов в виде беленьких меленьких облаков. Ходит задумчиво, потихоньку, заложив руки за спину. Иногда наклоняется поправить какую нибудь плачущую тучку, иногда протрет платочком лучик солнца или осторожно вырежет снежинку, подолбит в ступке град.

Он уже старенький, седой, белая борода развивается на ветру. И от глаз отходят такие добрые, такие лучистые улыбчивые морщины. И глаза голубые-голубые, все понимающие и прощающие глаза. И из кармана у него торчит библия. Иногда он присаживается, достает ее, пролистывает и качает головой. Эх, люди, люди. Неразумные люди. Какую жестокую книжку они написали. Он читает ее уже векА и не перестает удивляться.

Вспоминает как заботливо вкладывал в крошечные грудные клетки их росточки человечности, как же долго создавал это диковинное деревце, прививал на него тепло, доброту, отзывчивость, понимание, прощение. Как поливал его ключевой водой, оберегал от ветров. И каждому же, каждому человеку досталась веточка…

… и как безжалостно эти веточки вырвали.

Нас мало таких. Очень, очень мало. Все-таки эксперименты с психикой до добра не доводят. И благими намерениями выстлана дорога в ад. Вот и мы выстлали. И теперь все эмоции в мире сжалось до размера моего кулака. Потому что нет в мире самого главного. Нет доброты. Из человека вытравили доброту. Потому что она мешала холодно и трезво смотреть на жизнь и строить светлое будущее, она была не нужна поколениям богачей, которым всего было мало, она была не нужна обнищавшим людям, она просто мешала им жить и выживать. Целые отряды психологов, психиатров работали на благо человечества, какие огромные деньги крутились в этой страшной машине подавления самого светлого, что было заложено в человеке. И вот, спустя всего век с начала запуска этого проекта, свершилось. Никто уже не помнил что это такое. И вдруг оказалось, что пропало что- то важное. В том месте где в душе была доброта, вдруг стало пусто. И ученые ничем эту пустоту не догадались заполнить.

Я хожу по земле. Я устал, но таким, как я, не положен дом, любимые. И отпуск тоже не положен. Мы тоже жертва этого эксперимента. И никто не знает, что пошло не так и почему появляются такие как я. Очень редко. Очень мало. Но наш дар, наше проклятие, ценится на вес золота. В нас есть доброта. Сочувствие. Сопереживание. Понимание. Мы смотрим так, как никто никогда не смотрел на человека. Как будто он- это целый мир. Как будто его проблемы, которые он преодолевает каждый день- это очень важно. И очень ценно. И человек вдруг начинает думать что он ценен в жизни. Дорог кому- то. Интересен. За это и платят деньги. Потому что доброту вытравили. А потребность в ней осталась. А это деньги.

Поэтому каждый из нас внесен в реестр. И на каждого установлен тариф. Почасовой. Это страшно звучит вначале. А потом понимаешь, что у тебя нет выбора. Иначе тебе просто не выжить. И у них нет выбора. Потому что один взгляд, одно слово сочувствия и понимания- и пропадает на секунду ощущение пустоты в жизни.

На нас ставили эксперименты, нас чуть ли не пилили на кусочки, чтобы понять как такое возможно и как это работает. А потом оставили в покое. Теорий много, но это как существование бога. Просто есть и все. И никто не знает откуда.

Тогда начали строить школы. Закрытые школы чтобы следить за такими детьми, чтобы не сломать зачатки доброты. Развить, оградить ребенка от потрясений, очерствляющих душу. Это так просто- сломать в детстве. Надо оградить, выпестовать. И выпустить за забор школы бродить по свету, когда опасность сделаться равнодушным исчезнет. Дарить людям жалкую имитацию человеческого тепла. Каждого ребенка при рождении тестируют, наблюдают месяц. И если что то видят- отбирают у родителей. Не могу сказать что родители сильно против. В школах жить таким как мы гораздо правильнее. А родителям все равно.

Любовь для нас запретна. Потому что иначе мы перестаем приносить деньги. Счастливо влюбленный человек не может дарить доброту другим. Он становится эгоистом. Он готов дарить всего себя одному человеку. Это нерентабельно. Но я все- таки однажды любил. На свою печаль. Я забыл свою работу, я был готов отдать ей все, что у меня есть. Хотя… что я могу дать кроме самого себя. Нам даже деньги не нужны, таких как мы в любой момент в любое время дня и ночи примут в любом доме в мире.

Она была обычным человеком, ее не учили в специальной школе, в ней не рассмотрели при рождении ничего, она просто росла как сорнячок, как все. Но для меня она была целым миром.

И когда ее выдавали замуж, по благоразумному расчету, естественно, я сам скреплял этот союз. Считается, что такой брак будет счастливым. Как может быть такое, я не знал. Какое может быть счастье у людей, которым все равно кто спит с тобой в одной постели, кто сидит с тобой за столом. Мне не объясняли. Вернее объясняли: будет как у всех, спокойно и правильно. По вечерам они будут сидеть рядом в кресле и смотреть новости. Будут забирать детей из школы и гулять с ними в парке. Наверное, это правильно. Я венчал их и плакал. Я плакал и шел дальше. Не оглядываясь.

Я хожу из дома в дом по земле, не останавливаясь надолго, не привязываясь ни на секунду, я хожу и мечтаю о доме с голубыми ставнями и сиренью под окном. О семье и детях.

…Иногда я мечтаю хотя бы о собаке.